Надька чувствовала себя очень взрослой и самостоятельной женщиной.

В пятнадцать лет несложно представить себя взрослой, если у тебя между пальцами тлеет сигарета, а проходящие мимо мужчины с интересом бросают на тебя взгляды.
Терпкий, чуть горьковатый вкус сигареты смешивался с послевкусием выпитой недавно чашки чая и оставлял на языке непривычное ощущение сухости и шершавости.

Надька старательно улыбалась проходящим мимо молодым людям, словно такой перекур для нее – подумаешь, обычное дело.

Поймав среди людской толпы знакомый нахмуренный взгляд, Надя тут же спрятала сигарету за спину, но было уже поздно – соседка тетя Маша укоризненно покачала головой и даже погрозила пальцем. Пойманная курильщица нагло, ничуть не скрываясь, затянулась, и с усмешкой посмотрела на женщину.

Сигарета предательски защекотала горло, дыхание перехватило, и Надя закашлялась, из глаз брызнули слезы, щеки вмиг покрылись удушливым пурпурным румянцем. Когда девушка прокашлялась и открыла глаза, соседки уже не было рядом. «Родителям стукнет, как пить дать» – расстроено подумала Надька и со злостью швырнула сигарету на землю.

Вечером был скандал.

Тихая и спокойная мама, идеальная женщина, кричала и плакала, что ее дочь может пить и курить! И хоть сейчас пойти на панель! Она ей ни слова не скажет! И еще что-то о том, что близкие люди думают только о себе, и как это подло!

Мать бросала многозначительные взгляды на отца, словно ожидая от него поддержки, хоть какой-то реакции.
Но веселый и громкоголосый обычно отец как-то отрешенно поглядывал в окно и даже не спросил, откуда дочь взяла сигареты.

Поздно ночью, когда вязкая городская тишина откликалась только звуками проезжающих машин, Надя сидела на подоконнике и курила.

За стеной плакала мама, и что-то тихо, размеренно говорил отец.

Девушка не могла разобрать слов, но была уверена, что ночное партсобрание вновь обсуждает ее проступок.

«Ну и пусть! Плевать на всех! Хочу и буду курить!» – упрямо подумала она.

Прошел месяц, за ним другой – сигаретные пачки появлялись в ее сумочке с завидным постоянством. Дома она курила в форточку, замечая витой сизый дымок от отцовской сигареты из другого окна.
Еженощные, вполголоса, ссоры родителей стали постоянным аккомпанементом ее перекуров. Она равнодушно слушала, как интеллигентные и умные люди ругаются до хрипоты, потом бросала окурок в форточку и шла спать.
Как-то вечером Надя прибежала домой и уже в прихожей наткнулась на незнакомый чемодан с вещами.

Спокойный, но бледный отец вышел из комнаты, одетый в непривычный костюм с галстуком. Он обулся, поцеловал Надю в щеку и ушел с незнакомым чемоданом, сказав на прощание «Бросай курить, дочь. Тебе еще детей рожать»

Надька прошла в комнату, увидела на балконе заплаканную мать.

- Ну, вот и все – сказала та, пожимая плечами.- Совсем все.

Надька молчала.

Она просто не знала, что можно сказать – слова будто враз перемешались, и теперь в голове стучало смешное и ничего не значащее “буженина”… Ну не будешь же утешать брошенную женщину бужениной.
- Дай закурить – устало сказала мать осипшим голосом.
Повинуясь какому-то внутреннему голосу, который строго велел не врать, дочь молча сходила за сумкой и принесла полупустую пачку сигарет. Прикурила одну за другой две сигареты и первую отдала матери.
- Значит, все-таки куришь? – с какой-то почти детской обидой спросила мать.
Надя вдруг вспомнила витой сизый дымок от отцовской сигареты, ночные ссоры, нахмуренный взгляд соседки тети Маши.
- Брошу! – вдруг сказала девушка.

И швырнула пачку вниз.
Подумала, бросила окурок тоже, потом посмотрела на мать.

Та выкинула свою сигарету и улыбнулась.
Они стояли бок о бок, прижавшись друг к другу.

Две брошенные женщины смотрели, как на город опускается вязкая тишина, которая откликается только звуками проезжающих машин.

Мы в Vkontakte                           Мы в Facebook